|
|
Thursday, May 25th, 2006
| |
3:38 am - ...надо же. Я вспомнила пароль от этого журнала.
|
И?..
Кто-то из вас ведь пишет в ЖЖ с того же самого 2001 года?
Кто-нибудь себя в тогдашних записях — узнаёт?
(Чем я руководствовалась, внося в интересы "мельницы", "карандаши" и "цикорий"?)
(Ладно, положим, с цикорием всё ясно — мне просто нравится слово. Но "проза"? "затеи"?!..)
...Ощутила себя коллекционной открыткой с осыпающимися блёстками, — ну, знаете, какие хранят в коробках из-под обуви, с прочими чердачными сокровищами, которые выбрасывать жалко — потому что ассоциации, потому что история, потому что места не занимает. Так же держат во френдах без надежды на возвращение, по старой памяти. Немножко по привычке, немножко из нежности. Спасибо вам, мои дорогие триста сорок два барахольщика человека.
current mood: ::)
|
|
(113 comments | comment on this)
|
| Tuesday, February 4th, 2003
| |
9:44 am - -20С
|
|
| Sunday, October 27th, 2002
| |
8:02 pm - ...and if you can't go to heaven...
|
|
Самое естественное для асфальта состояние -- быть чёрным, мокрым и ловить свет лужами. Меня завораживает. Я не могу оторваться. Я могу часами теперь закутываться в мокрый двор и цепляться сердцем за вечерние окна, тщетно пытаясь поселиться в мир, перевёрнутый в чёрной воде вверх тормашками. Мир, вывернутый наизнанку. Мир оголённых нервов и голых деревьев. Время года. Деревья все давно уже безнадёжно голые, ветки-трещины на бледном небе. А есть одно, у которого все ветви словно надломаны и свисают к земле, а веришной дерево клонится к окну на пятом этаже, и ветки на её макушке так трогательно туда смотрят. Я его понимаю, я улыбаюсь. Я тоже хожу и заглядываю в окна -- то наверху, то внизу, в лужах, в мире перевёрнутом. Что я знаю о тебе, мир? Что ты безмолвен. Что ты плачешь. Что машинам, спящим в твоих закоулках, очень идут твои слёзы. Что иногда самое естественное состояние для твоих людей -- ходить по мокрым дорогам с такими, как у меня, лицами. Тихо по каплям падаешь, заставляешь вздрагивать своё отражение в лужах, размазываешь свой свет по мокрому асфальту, успокаиваешь сам себя, убаюкиваешь. Я люблю тебя таким. Мне грустно в тебе таком. Я пью тебя. Мирюсь с тобой. Примиряюсь. Меряю шагами. Знаешь, в моём дворе есть ясень, такой пронзительно-зелёный, как будто этой осени не бывает. И я своими глазами вижу, но не верю в него.
|
|
|
| Thursday, October 24th, 2002
| |
10:53 pm - Ждём...
|
|
| Sunday, September 15th, 2002
| |
6:09 pm - Безумие может освободить (с)
|
В моём районе происходит что-то странное. Сначала из яблоневых зарослей, что рядом с макдональдсом, разогнали бомжей, окучили старые яблони, выложили розовым кирпичом дорожки, развели клумбочки и поставили посередине всего этого дела памятник. Какому-то неизвестному мне восточному поэту 15 века. Поставили вокруг шесть лавочек и четыре мусорки. Согнали бомжей обратно, теперь они ништяки из бигмачной поедают культурно, сидя на лавочках. – Взирает теперь восточный поэт поверх яблонь на Садовое, на общественный бесплатный туалет в разваливающемся домике напротив – и куда-то дальше – поверх череды строений между Пятницкой и Ордынкой. И лицо у него такое доброе-доброе. Глаза-то невидящие, бронзовые. Или из чего он там. Хорошо, что макдональдс закрывает вид на это дело старому гранитному революционеру Добрынину, а то бы он, наверное, от ужаса упал с постамента.
Но это бы ладно. Возле метро повесили рекламный щит – то ли сеть салонов «Л’Этуаль», то ли ещё что-то такое, парфюмерно-косметическое. На щите накрашенная зелёными тенями и красной помадой лошадь-негр, с очумелым взглядом и проступившими по всей морде жилами, нюхает зад какого-то белого коня. И лозунг над этим: «Иди на запах!»
Но и это тоже ещё ничего. Но вот надпись на заборе института хирургии меня повергла… ну, просто повергла. Там истеричным почерком было выведено: «Бывший маркетолог, я тебя люблю!!» - примета времени, блин. Хотя куда там! Разве раньше писали признания в любви – товароведам и завскладам? Да ещё бывшим? Да ещё на заборах медицинскх учреждений?
Я свернула в свой двор. На асфальте белыми и розовыми мелками были нарисованы девочки, домики, солнышки, деревца. Чья-то детская ностальгия по ушедшему лету, видимо. Ну, хоть в них ничего из ряда вон не было. Сколько детей выросло в нашем доме – а рисунки всё точно такие же, как в моём детстве. Наверное, у них и не может быть никаких примет времени. И это почему-то радует.
|
|
(15 comments | comment on this)
|
| Saturday, August 24th, 2002
| |
5:04 pm - Мир праха
|
|
| Friday, August 23rd, 2002
| |
3:35 am - И так нас стало двое
|
|
| |
12:52 am - Линялое лето
|
Ко мне пристало слово "отпуск". Какое хорошее все-таки слово. От всего -- отпуск. Мне хочется отовсюду уйти на какое-нибудь ненавязчивое время, чтоб никто не заметил и не соскучился, чтобы никому не было тоскливо от моего торжественного отсутствия. -- В отпуск. -- В какое-нибудь параллельное безвременье, -- совсем ненадолго по здешним меркам, -- но ровно настолько, чтобы отдохнуть, и перестать уже бормотать себе под нос эту глупость: "отпустите".
Отпустите меня из города, с работы, из дома, отпустите меня, люди, кошки, драконы, отпустите. Хочу замереть невидимкой где-то на окраине всего суетного на свете, отойти в сторонку, дать лету кубарем укатиться мимо -- и в пропасть. Посмотреть, щурясь, как наступает осень. Чувствовать, как вьются волосы от особенной -- осенней -- влаги, -- дышать мерно, улыбаться. Не ехидно и по-чеширски, не себе под нос -- а идущей осени в такт, -- и никому, кроме нее -- в листве, на небе и в своих легких. Отпустите. Спрячу от осени мерзнущие уже пальцы ног в глухие ботинки со шнурками -- и утоплю ноги в листве. Не вернусь, ни за что, никуда и ни к кому не вернусь, пока не найду покой -- и не принесу его в свой дом. Отпустите, кошки. Отпустите, люди. Отпусти, лето.
Кайся, грешница
В старом обряде
Ягоды меди
Съешь с пьедестала
Мается, мечется
Лето в наряде
Раненой леди --
Осень настала...
|
|
(2 comments | comment on this)
|
| Wednesday, August 21st, 2002
| |
4:39 pm - Обещанное
|
|
| Thursday, August 15th, 2002
| |
10:15 pm - Я — женщина, завязанная в транспортном узле
|
|
Первый блин — всегда комом. Славно. Так когда-то появились оладья. Первая любовь — всегда прахом. Закономерно. Так появляется — жизненный опыт. Первый троллейбус — всегда обломщик. — Вот на эту тему почему-то особенно тянет философствовать. Или жаловаться. Я ведь каждый день в ожидании первого троллейбуса стою на остановке и смотрю, как мимо в диких количествах едут семьдесят первые (которые в рифму, но не в кассу) и восьмые (тоже ничего, но не туда), а также богатое разнообразие автобусов. Я стою на остановке и испытываю ежедневное дежавю, потому что в мусорке всегда дымится чья-то сигарета, и у бабулек на скамеечке отвратительно недобрые лица, и одна из них обязательно скажет мне, что не надо прислоняться к стеклу, а то оно выпадет — и ага. Каждый день. И каждый день изучаю загадочный документ: бело-желтое расписание троллейбусов и автобусов, где значится, что по будним дням максимальный интервал у троллейбуса №1 — то есть, в будние дни и после 19-ти — должен быть 27 минут (хотя "каждый день" подразумевает где-то с полудня и до трёх, когда максимальный — что-то вроде 18 минут). Рядом значится аналогичное расписание семьдесят первого. Который бьёт все рекорды и ходит в количестве три штуки за 10 минут. На автобусной остановке успевает смениться вся публика, пока я жду первого. Я его жду и знаю: он всегда придёт минимум через полчаса после того, как я появлюсь на автобусной остановке, никак не раньше. Я успеваю об этом подумать, я успеваю понадеяться, что в этот раз все будет по-другому, я успеваю понять, что по-другому не будет. Успеваю разозлиться, успокоиться, купить две невкусные плюшки в киоске рядом, подавиться ими, разозлиться-успокоиться еще раз, сесть-встать-сесть-встать, покопаться в органайзере, посмотреть вдаль, подумать о вечном. Подумать о такси. Время — деньги, говорят? Интересно, какой дурак это придумал. Это несовместимые понятия. Возможно экономить либо одно, либо другое. Во всяком случае, в ожидании первого троллейбуса на остановке возможно либо сэкономить 100 рублей, не поймав такси, либо сэкономить нелишние 30-40-50 минут времени, заплатив стольник водителю. За те же 50 минут, что обидно, можно дойти до работы пешком, а за 30 — доехать на метро, но я ненавижу метро, и всё время боюсь, что пока буду брести через город, рогатый заподлянщик меня обгонит. Но на этом подлости не заканчиваются. Даже если дождаться треклятого первого и войти внутрь, и даже успеть пробить талончик, нет никакой гарантии, что водитель бодрым голосом не объявит немедленно: "Троллейбус идет до Ударника!" — после чего придется выйти, сгорать от жары на очередной остановке и ждать очередного первого очередные 30-40-50 минут. Смотреть на то, как мимо ходят какие-нибудь тридцать третьи пачками, задумываться о магии цифр, а также о том, то же ли это самое, что магия чисел, чувствовать себя дурой, хотеть обратно домой, спать, никогда никуда не ездить на первом автобусе, никогда никому не пожелать своей первой любви, никогда не браться печь блины самостоятельно. Потому что потом после этих блинов — по всей Москве — дым коромыслом.
|
|
(13 comments | comment on this)
|
| Sunday, August 4th, 2002
| |
9:41 pm - Язык собаки и хвост сороки
|
Издание начала прошлого века. "Чародейство, волшебство, знахарство и все русские народные заговоры". Сия трогательная книжица предлагает разговорить несловоохотливого человека следующим образом:
"Незаметно этому человеку нужно положить за пазуху язык собаки и хвост сороки. Если и это не поможет, то берут из головы свахи три седых волоса и кладут их незаметно на шею тому человеку, которого хотят заставить много говорить. Предварительно волосы нужно смочить слюной жабы."
|
|
(7 comments | comment on this)
|
| Saturday, July 27th, 2002
| |
2:02 pm - Ветер. Моя сказка сказок
|
«Пора спать,» -- сказала мама
«Да, пора спать,» -- сказала бабушка.
Я сказала: «А можно мне молока?»
«Хорошо,» -- сказала мама.
«Сейчас,» -- сказала бабушка.
Я выпила молоко и пристала к папе.
«Папа, отнеси меня в комнату,» -- сказала я и протянула к нему руки.
Папа неохотно поднял меня и понес в комнату. Я смотрела на комнату с папиной высоты и думала: надо же, какой он большой. Вот вырасту -- и тоже буду большая. Взрослая. В детской кроватке не помещусь. Интересно, а где я тогда буду спать?
«А где я буду спать?» -- случайно озвучила я последнюю мысль.
На меня посмотрели странно и промолчали.
Бабушка меня укутала в одеяло. Папа пришел, сорвал с меня ватное одеяло, поругался с бабушкой, принес легкое. Бабушка сняла с меня легкое, поругалась с папой, принесла ватное.
«А можно мне Васю?» -- спросила я.
Мама принесла кота и посадила рядом со мной. Кот свернулся у меня в ногах. Тяжелый.
...Я не могла заснуть.
Закрыла глаза, но сон не приходил. Я стала вспоминать алфавит, которому меня учили. А -- Африка, апельсин, абрикос. Б -- бабушка, бублик, барашек. В -- волк, веник, Вася. Так я добралась до буквы Т. Тигр. Тишка. У меня был тигренок Тишка, с которым я спала, и которого не оказалось в кровати рядом со мной. Вместо него сопел Вася.
Я встала в кровати, вцепилась в бортик и заплакала.
Пришла бабушка.
«Чего ты плачешь?» -- спросила бабушка.
«Тишка!» -- заныла я.
Бабушка пошла искать тигрёнка. Поругалась по дороге с мамой. Но тигра нашла и принесла мне. Заодно с медвежонком Пумкой, чтобы я случайно о нем не вспомнила, когда все заснут.
«Бабушка, Тишка живой,» -- поделилась я.
«Он тебя не царапал?» -- озаботилась бабушка.
«Нет,» -- ответила я и погладила Тишку.
«Значит, он хороший. Не бойся, спи,» -- бабушка погладила меня по голове и ушла.
...Я не могла заснуть.
Я всматривалась в темноту. В углу что-то громоздилось и ежилось.
«Ой,» -- подумала я.
Большое и черное. Если большое и черное, значит, чудище. Если чудище, значит, оно пришло за мной.
«Ч...ч-чу... чууууууааааааа,» -- взревела я в ночи.
Пришёл злой папа.
«Маш, ложись спать,» -- сказал злой папа.
«Там... там...,» -- я показала пальцем в угол.
«Спи,» -- сказал злой папа и попытался уложить меня, и я опять заплакала, потому что папа был злой и слышать ничего не хотел про чудище.
«Папа, чудище!..» -- сказала я на всякий случай.
«Спи,» -- повторил папа и ушёл. Столкнулся в дверях с мамой. Поругался. Мама подошла ко мне.
«Что опять такое?» -- спросила мама. На ней был белый махровый халат в розочках. От этого делалось спокойно и не страшно. Розы –- я знала -– это хорошее, доброе.
«Чудище,» -- сказала я. «Оно меня хочет забрать.»
«Почему ты так решила?» -- удивилась мама, оглядываясь и, конечно, ничего не видя.
«Потому что чудище,» -- ответила я.
«А ты спроси, чего оно хочет,» -- посоветовала мама и зажгла свет. В углу стояло кресло, на котором лежала куча одежды. Никакого чудища не было.
«Ничего...» -- протянула я.
Мама ушла.
...Я не могла заснуть.
В потолке, ровно надо мной, была трещина.
Я смотрела на неё, и мне делалось страшно. Но я решила, что не буду никого звать, а буду лучше лежать и бояться. Мне представлялось, что из трещины вылезет что-то мерзкое, с миллионом ног. Трещина к тому же растягивалась в длину и вкривь, ехидно скалясь и норовя разверзнуться прямо над моим лицом. Я боялась, что если отведу взгляд, то оттуда точно выскочет ужасное, с миллионом ног. Я испуганно засопела, и от этого сделалось еще страшнее: я подумала, что ужасное услышит, как я дышу, и уж тогда наверняка как выскочет оттуда...
«Тишка, смотри, чтобы оно не выскочило,» -- попросила я тигрёнка, положив его мордой вверх.
«Пумка, сделай, чтоб оно не выскочило,» -- попросила я медвежонка, уложив его рядом с Тишкой. И только тогда, чуть-чуть успокоившись, я отвернулась к окну.
На окне шевелились занавески. Они мягко развевались, надувались и утягивались обратно, то протягивая лапы ко мне, то прижимаясь к стеклу. За окном, -- поняла я, -- кто-то ждет и дышит, очень мягкий и безмолвный. Кто-то знал, что я смотрю на занавески. Кто-то пытался со мной заговорить, но не знал слов. Я тоже ещё сравнительно недавно не знала никаких слов, поэтому я его понимала, и мне стало жутко, я хотела позвать бабушку, но потеряла голос от страха.
Бабушка вошла, чтобы поцеловать меня на ночь. Она подошла к моей кроватке и сказала:
«Машенька.»
Я не смогла ей ответить. Я была нема. Я была самой тихой вещью в комнате, -- даже тише того, кто ждал за окном.
Бабушка положила мне руку на лоб и провела тёплыми пальцами по волосам, и я вздохнула, и смогла сказать:
«Кто-то шевелит занавесками.»
«Это ветер,» -- сказала бабушка.
«Ветер,» -- повторила я. Новое слово. Красивое. Мягкое, дышащее, безмолвное. Красивое.
«Ветер каждую ночь дует в занавески,» -- спокойно сказала бабушка. – «Это у него такая работа. У всех есть какая-нибудь работа. Все должны что-нибудь делать. Папа должен вставать утром и идти на работу, и мама тоже. Я должна тебя утром покормить завтраком. А ты должна ложиться спать, когда тебе говорят взрослые. И ничего не бояться. Хорошо?»
«Хорошо,» -- прошептала я. Бабушка была мягкая, тёплая и добрая. Бабушка улыбнулась. Бабушка поцеловала меня на ночь. И ушла.
...Я не могла заснуть. Потому что что-то стучалось в окно.
«Ветер?» -- спросила я вслух.
Стук продолжался. Шлёп, шмяк, шлёп.
Бабушка попрощалась и не придёт. Папа злой и не придёт. Мама не поверила в чудище и не придёт. В окно что-то настойчиво шлёпает. Чего-то от меня хочет.
У меня заколотилось серцде. Я спряталась под одеялом с головой и вцепилась в Тишку.
«Кто это, Тишка?» -- спросила я. Тишка молчал. Тишке не было страшно. Я вылезла из-под одеяла. Стук был негромкий, мелкий, как будто в стекло бился кто-то крохотный, но злой. Наверное, подумала я, у него такая работа. Стучать в стёкла ночью и пугать девочек. Посмотрела на занавески. В них дышал ветер. Большой, мягкий, безмолвный.
«Ветер,» -- сказала я. «Не дай ему меня испугать, пожалуйста.»
Стук прекратился.
«Спасибо,» -- прошептала я. –- «Спокойной ночи, ветер.»
...И я заснула.
|
|
(23 comments | comment on this)
|
| Friday, July 26th, 2002
| |
7:01 pm - Ключи от дома
|
Жалкое зрелище, -- подумала я про себя скрипучим голосом, краем глаза узрев свое отражение в витрине. В 4 часа утра Тверская оказалась предательски перекрыта, а в закоулках машины не ходят. И вот -- я брела по этим закоулкам в сторону дома, в одной руке -- мобильный, в другой -- ключи, подмышкой -- органайзер. Зрелище действительно жалкое. Мой любимый зверский рюкзак как-то не смотрится с платьем, а дамские сумочки я не ношу с тех пор, как в (или из) одной сгинули все мои любимые кольца разом. А платье без карманов. А рук всего две. А редкие прохожие спрашивали через одного: девушка, вы курите? -- А я молчала, потому что не могла решить, как ответить -- "нет, спасибо" или "увы, извините". Очень хотелось спать. Дом казался далёким и почти нереальным, но в правой руке были ключи, и это как-то... связывало с реальностью. Почти насильно, правда. Потому что в 4 часа утра реальность на фиг не нужна, особенно если хочется спать, а кровать -- в этой самой реальности -- будет нескоро. Само ощущенье ключей в руке успокаивает. Значит, не просто так. Значит, идешь куда-то. Раз ключи от дома, значит, дом -- есть.
"Я иду по улице совсем одна, никого не вижу, и меня тоже никто не видит," -- подумала моя сонная голова. -- "Гонишь, -- подумала я ей в ответ, -- "может, кто-то смотрит из окон, а может, ты по близорукости принимаешь людей за столбы." -- "Ладно, гоню, -- согласилась голова, -- но тебе не одиноко -- идти по улице вот так, и никого нет, и ни с кем не поделиться вот этими твоими... мыслями?" -- "Было б чем делиться," -- пробурчала я. Девушка, идущая по пустой улице с ключами от дома. Одна, темной ночью. Войти, что ли, в образ. Сделать, что ли, лицо, чтоб не просто так, а -- Девушка, Идущая по Пустой Улице с Ключами от Дома. Одна, Тёмной Ночью. -- Я, кажется, даже сделала брови домиком. От этого еще сильнее захотелось спать. Посмотрела на мобильник. Не вспомнила никого, кому было бы уместно в такое время позвонить. Набрала "088011", выслушала нежное сообщение про задолженность лицевого счета. Мда. Законы жанра. И фонари как раз в этот миг выключили. Еще бы туш где-нибудь заиграл -- было бы совсем в кассу. Я бы, правда, не удивилась. Ночью невозможно ничему удивляться, я давно замечала. В голове, окромя совершенно бестолковых мыслей о тщете всего сущего и мечтаний о нескором сне, еще витала почему-то песня Андрея Мисина, которого я и не шибко люблю, и не помню толком, но --
Плыл на крыльях полотняных
Деревянный ангел сна...
Деревянный??! Ты сама соображаешь, что поёшь? -- Это не я пою, это ты поёшь. -- Это не я, это во мне. Нахалка: наслушалась какой-то ерунды, а я, значит, виновата, что оно вот так всплывает. -- Да я даже не помню, где и когда это услышала. Лет пять назад, или еще раньше. Но ангел был, конечно, не деревянный. Какой-то другой. Не помню. Может, это крылья были деревянные, а ангел -- полотняный? А что, красиво. -- Да-да, дорогая. Большая поэтическая удача. Мужик, езжай мимо с такой рожей, мне в другую сторону, туда машины не ходят. Так об чем бишь мы... Ангел. Что дальше в песне-то было? -- А я помню? -- Плыл на крыльях полотняных... м-м-м-м ангел сна... Над землёй, в семи туманах, чуть пониже, чем луна. -- О!! -- Ага. И семь туманов сегодня как раз было, вечных и рваных. -- Это из другой песни. -- Боже, сколько ж в тебе мусора. -- Голова-помойка, факт. И вам здрасьте. Да уже "доброй ночи", а не "добрый вечер". Заработалась. Ну, бывает. Да мне в другую сторону. Туда-то. Ну, не знаю. Ну, сто рублей. Ну, поехали.
В четыре утра, с ключами от дома в одной руке и мобильником в другой, в такси, где по радио пел Мисин:
Плыл на крыльях полотняных
Безымянный ангел сна
Над землёй, в семи туманах,
Чуть пониже, чем луна...
Он летел, и был он волен
Приземлиться, где хотел.
Над свечами колоколен
Ангел сна всю ночь летел...
В даль – вдоль магнитных линий,
Сняв старый лётный шлем,
Плыл он на лёгких крыльях
Не замеченный никем…
Хотя, может быть, как раз это мне это уже приснилось -- и вспомнилось во сне. Проснулась наутро у себя, одетая, с ключами от дома, зажатыми в руке под подушкой.
|
|
(5 comments | comment on this)
|
| Sunday, July 21st, 2002
| |
11:43 am - Незамеченная тезка
|
|
| Saturday, July 20th, 2002
| |
7:41 pm - Ее звали Таня
|
|
| Tuesday, July 16th, 2002
| |
2:03 am - Трагедь
|
Мотыльки в доме кончились. Зато Пушкин пытается охотиться на грузовики.
Еле удержала вот, за задние лапы. Вопит. Хочет в пампасы.
Спать придется с закрытым окном.
|
|
(18 comments | comment on this)
|
| Monday, July 15th, 2002
| |
3:00 pm - А вот её, я знаю, тут многие ждали
|
|
| Sunday, July 14th, 2002
| |
2:04 pm - Старая сказка на неделю грядущую
|
|
| Friday, July 12th, 2002
| |
3:39 pm - Платье черное, в цветочках
|
...Вообще, уже в самом словосочетании "патронажная служба" есть что-то такое... подозрительное. Звучит так, что сразу понимаешь: это нечто, которое лучше обходить стороной, если уж совсем не припрет. А в состоянии совсемприпертости -- не до подозрительности. Вот, звонила вчера в эту самую патронажную службу (одну из, to be exact), нанимать сиделку родственнице. По телефону отвечали вежливо, доходчиво и сочувственно, -- короче, в самый раз для собеседника в состоянии совсемприпертости. Договорились, что завтра (сегодня) я встречусь с сиделкой и поведу ее в больницу. Сейчас, -- говорят мне, -- сиделка сама вам позвонит, звать ее Алла Михайловна, вы сами и договоритесь. О, думаю, как славно. Вешаю трубку, начинаю ждать звонка сиделки.
Полчаса спустя раздается звонок.
-- Илё. Ой... Маш? Маша? Это Маша? Илё. Я туда попала? Я куда попала?
-- Маша. Да. Попали туда.
-- Это я.
-- Мнэ... Алла Михайловна?
-- Алламихална, да. Маш. Ну, вы то есть что? Ну, то есть, мы с вами где?
...Надо отметить, что меня с первого "илё" охватило недоброе предчувствие. Голос в трубке был не то, что немолодой, он был даже и не женский какой-то. Больше всего это было похоже на отрывистый звонкий стрекот деревенской 80-летней бабушки-героини, забывшей все внятные слова, кроме "гули-гули-гули", "тяга-тяга-тяга" и "цыпа-цыпа-цыпа". Но я решила, что по телефонному разговору делать выводов не буду. Сама не умею по телефону разговаривать, в конце концов. Мало ли, какие бывают клинические стадии этого неумения.
( Так что продолжаем разговор. )
|
|
(7 comments | comment on this)
|
| Thursday, July 11th, 2002
| |
1:11 am - Примета
|
|
Если утром комната в осколках посуды и обломках мебели, значит, Пушкин гонялся ночью за мотыльками.
|
|
(7 comments | comment on this)
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
ratatawi's journal
